Зерно девяноста дней

В баре в Керкуолле было пять столов и камин, а дверь выходила прямо на улицу из серого камня с собором наверху. Полли заняла стол ближе всего к теплу, потому что после дня на воде другого стола не существует. "Можно посмотреть меню?", спросила она и получила карту, где блюд было меньше, чем она ожидала, и больше из них местных.

Birtija u Kirkwallu imala je pet stolova i vatru, a vrata su se otvarala ravno na ulicu od sivog kamena s katedralom na vrhu. Polly je uzela stol najbliži toplini, jer nakon dana na vodi drugog stola nema. „Mogu li vidjeti jelovnik?” pitala je i dobila karticu s manje stavki nego što je očekivala i s više domaćih među njima.

"Не могли бы вы порекомендовать хорошее блюдо?" Хозяйкой была цапля, а это птица, созданная стоять за стойкой, и она без колебаний посоветовала баннок. Бере это ячмень, который выращивают здесь веками, шестирядное зерно, которое иногда называют ячменём девяноста дней, потому что он созревает достаточно быстро, чтобы уложиться в северное лето. Смолотый в муку, он даёт плоскую тёмную лепёшку со вкусом того поля, из которого вышел.

„Možete li mi preporučiti dobro jelo?” Vlasnica je bila čaplja, ptica stvorena za stajanje iza šanka, i bez oklijevanja je preporučila bannock. Bere je ječam koji ovdje uzgajaju stoljećima, šestoredna žitarica koju ponekad zovu devedesetodnevnim ječmom jer sazrijeva dovoljno brzo da stigne unutar sjevernog ljeta. Samljeven u beremeal daje plosnat, taman bannock koji ima okus polja iz kojeg je došao.

"У вас есть вегетарианские блюда?", спросила Полли, и цапля снова показала на ту же строку в карте. Баннок, масло и крауди, мягкий свежий сыр, который на фермах делали всегда. У того же зерна есть вторая жизнь на другом конце города, на винокурне под башней, работающей с тысяча семьсот девяносто восьмого года, где в подходящее утро вся улица пахнет тёплым солодом.

„Imate li vegetarijanska jela?” pitala je Polly, a čaplja je pokazala natrag na isti redak na kartici. Bannock, maslac i crowdie, meki svježi sir kakav su farme oduvijek radile. Isto zrno ima drugi život na drugom kraju grada, u destileriji ispod tornja, koja radi od tisuću sedamsto devedeset osme, gdje na pravo jutro cijela ulica miriše na topli slad.

"Можно счёт, пожалуйста?", сказала Полли, когда тарелка опустела, и цапля не спешила его нести, а это комплимент. Снаружи ветер упал до того уровня, который острова считают затишьем. Полли пошла вверх по серой улице мимо красного песчаника собора со вкусом сурового климата во рту.

„Možemo li dobiti račun, molim vas?” rekla je Polly kad je tanjur bio prazan, a čaplja se nije žurila donijeti ga, što je kompliment. Vani je vjetar pao na razinu koju otoci smatraju mirnom. Polly je krenula uz sivu ulicu, pokraj crvenog pješčenjaka katedrale, s okusom oštre klime na nepcu.